Поиск книг:
Категории:
Авторы:
О произведении

Господин из Сан-Франциско

Иван Бунин
(1870-10-10 - 1953-11-08)
 
Раздел: классика
 
Разделы
 
Афоризм
Для нас, писателей, ругань ничего не значит, мы живем для того, чтобы о нас кричали; одно только молчание нас губит. Сэмюэл Джонсон
Логин:
Пароль:
регистрация
Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта:
Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:
«Господин из Сан-Франциско — имени его ни в Неаполе, ни на Капри ни кто не запомнил 
— ехал в Старый Свет на целых два года, с женой и дочерью, единственно ради 
развлечения.
Он был твердо уверен, что имеет полное право на отдых, на удовольствия, на путешествие 
во всех отношениях отличное. Для такой уверенности у него был тот довод, что, во-
первых, он был богат, а во-вторых, только что приступал к жизни, несмотря на свои 
пятьдесят восемь лет. До этой поры он не жил, а лишь существовал, правда, очень 
недурно, но все же возлагая все надежды на будущее. Он работал не покладая рук, — 
китайцы, которых он выписывал к себе на работы целыми тысячами, хорошо знали, что 
это значит! — и наконец увидел, что сделано уже много, что он почти сравнялся с теми, 
кого некогда взял себе за образец, и решил передохнуть. Люди, к которым принадлежал 
он, имели обычай начинать наслаждение жизнью с поездки в Европу, в Индию, в Египет. 
Положил и он поступить так же. Конечно, он хотел вознаградить за годы труда прежде 
всего себя; однако рад был и за жену с дочерью. Жена его никогда не отличалась особой 
впечатлительностью, но ведь все пожилые американки страстные путешественницы. А 
что до дочери, девушки на возрасте и слегка болезненной, то для нее путешествие было 
прямо необходимо: не говоря уже о пользе для здоровья, разве не бывает в путешествиях 
счастливых встреч? Тут иной раз сидишь за столом и рассматриваешь фрески рядом с 
миллиардером.
Маршрут был выработан господином из Сан-Франциско обширный. В декабре и январе 
он надеялся наслаждаться солнцем Южной Италии, памятниками древности, тарантеллой, 
серенадами бродячих певцов и тем, что люди в его годы чувствуют особенно тонко, — 
любовью молоденьких неаполитанок, пусть даже и не совсем бескорыстной; карнавал он 
думал провести в Ницце, в Монте-Карло, куда в эту пору стекается самое отборное 
общество, где одни с азартом предаются автомобильным и парусным гонкам, другие 
рулетке, третьи тому, что принято называть флиртом, а четвертые — стрельбе в голубей, 
которые очень красиво взвиваются из садков над изумрудным газоном, на фоне моря 
цвета незабудок, и тотчас же стукаются белыми комочками о землю; начало марта он 
хотел посвятить Флоренции, к страстям господним приехать в Рим, чтобы слушать там 
Miserere; 1 входили в его планы и Венеция, и Париж, и бой быков в Севилье, и купанье на 
английских островах, и Афины, и Константинополь, и Палестина, и Египет, и даже 
Япония, — разумеется, уже на обратном пути... И все пошло сперва прекрасно.
Был конец ноября, до самого Гибралтара пришлось плыть то в ледяной мгле, то среди 
бури с мокрым снегом; но плыли вполне благополучно. Пассажиров было много, пароход 
— знаменитая «Атлантида» — был похож на громадный отель со всеми удобствами, — с 
ночным баром, с восточными банями, с собственной газетой, — и жизнь на нем протекала 
весьма размеренно: вставали рано, при трубных звуках, резко раздававшихся по 
коридорам еще в тот сумрачный час, когда так медленно и неприветливо светало над серо-
зеленой водяной пустыней, тяжело волновавшейся в тумане; накинув фланелевые 
пижамы, пили кофе, шоколад, какао; затем садились в ванны, делали гимнастику, 
возбуждая аппетит и хорошее самочувствие, совершали дневные туалеты и шли к первому 
завтраку; до одиннадцати часов полагалось бодро гулять по палубам, дыша холодной 
свежестью океана, или играть в шеффльборд и другие игры для нового возбуждения 
аппетита, а в одиннадцать — подкрепляться бутербродами с бульоном; подкрепившись, с 
удовольствием читали газету и спокойно ждали второго завтрака, еще более питательного 
и разнообразного, чем первый; следующие два часа посвящались отдыху; все палубы 
были заставлены тогда длинными камышовыми креслами, на которых путешественники 
лежали, укрывшись пледами, глядя на облачное небо и на пенистые бугры, мелькавшие за 
бортом, или сладко задремывая; в пятом часу их, освеженных и повеселевших, поили 
крепким душистым чаем с печеньями; в семь повещали трубными сигналами о том, что 
составляло главнейшую цель всего этого существования, венец его... И тут господин из 
Сан-Франциско спешил в свою богатую кабину — одеваться.
По вечерам этажи «Атлантиды» зияли во мраке огненными несметными глазами, и 
великое множество слуг работало в поварских, судомойнях и винных подвалах. Океан, 
ходивший за стенами, был страшен, но о нем не думали, твердо веря во власть над ним 
командира, рыжего человека чудовищной величины и грузности, всегда как бы сонного, 
похожего в своем мундире с широкими золотыми нашивками на огромного идола и очень 
редко появлявшегося на люди из своих таинственных покоев; на баке поминутно взвывала 
с адской мрачностью и взвизгивала с неистовой злобой, сирена, но немногие из 
обедающих слышали сирену — ее заглушали звуки прекрасного струнного оркестра, 


1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 :
Главная| Новости сайта| Авторы| Темы| Контакты| О проекте
© 2009 Домашняя библиотека