Поиск книг:
Категории:
Авторы:
О произведении

Темные аллеи

Иван Бунин
(1870-10-10 - 1953-11-08)
 
Раздел: классика
 
Разделы
 
Афоризм
Поэт - человек, у которого никто ничего не может отнять и потому никто ничего не может дать. Анна Ахматова
Логин:
Пароль:
регистрация
Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта:
Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:
В холодное осеннее ненастье, на одной из больших тульских дорог, залитой дождями и 
изрезанной многими черными колеями, к длинной избе, в одной связи которой была 
казенная почтовая станция, а в другой частная горница, где можно было отдохнуть или 
переночевать, пообедать или спросить самовар, подкатил закиданный грязью тарантас с 
полуподнятым верхом, тройка довольно простых лошадей с подвязанными от слякоти 
хвостами. На козлах тарантаса сидел крепкий мужик в туго подпоясанном армяке, 
серьезный и темноликий, с редкой смоляной бородой, похожий на старинного разбойника, 
а в тарантасе стройный старик-военный в большом картузе и в николаевской серой 
шинели с бобровым стоячим воротником, еще чернобровый, но с белыми усами, которые 
соединялись с такими же бакенбардами; подбородок у него был пробрит и вся наружность 
имела то сходство с Александром II, которое столь распространено было среди военных в 
пору его царствования; взгляд был тоже вопрошающий, строгий и вместе с тем усталый.
Когда лошади стали, он выкинул из тарантаса ногу в военном сапоге с ровным голенищем 
и, придерживая руками в замшевых перчатках полы шинели, взбежал на крыльцо избы.
— Налево, ваше превосходительство, — грубо крикнул с козел кучер, и он, слегка 
нагнувшись на пороге от своего высокого роста, вошел в сенцы, потом в горницу налево.
В горнице было тепло, сухо и опрятно: новый золотистый образ в левом углу, под ним 
покрытый чистой суровой скатертью стол, за столом чисто вымытые лавки; кухонная 
печь, занимавшая дальний правый угол, ново белела мелом; ближе стояло нечто вроде 
тахты, покрытой пегими попонами, упиравшейся отвалом в бок печи; из-за печной 
заслонки сладко пахло щами — разварившейся капустой, говядиной и лавровым листом.
Приезжий сбросил на лавку шинель и оказался еще стройнее в одном мундире и в сапогах, 
потом снял перчатки и картуз и с усталым видом провел бледной худой рукой по голове 
— седые волосы его с начесами на висках к углам глаз слегка курчавились, красивое 
удлиненное лицо с темными глазами хранило кое-где мелкие следы оспы. В горнице 
никого не было, и он неприязненно крикнул, приотворив дверь в сенцы:
— Эй, кто там!
Тотчас вслед за тем в горницу вошла темноволосая, тоже чернобровая и тоже еще 
красивая не по возрасту женщина, похожая на пожилую цыганку, с темным пушком на 
верхней губе и вдоль щек, легкая на ходу, но полная, с большими грудями под красной 
кофточкой, с треугольным, как у гусыни, животом под черной шерстяной юбкой.
— Добро пожаловать, ваше превосходительство, — сказала она. — Покушать изволите 
или самовар прикажете?
Приезжий мельком глянул на ее округлые плечи и на легкие ноги в красных поношенных 
татарских туфлях и отрывисто, невнимательно ответил:
— Самовар. Хозяйка тут или служишь?
— Хозяйка, ваше превосходительство.
— Сама, значит, держишь?
— Так точно. Сама.
— Что ж так? Вдова, что ли, что сама ведешь дело?
— Не вдова, ваше превосходительство, а надо же чем-нибудь жить. И хозяйствовать я 
люблю.
— Так, так. Это хорошо. И как чисто, приятно у тебя.
Женщина все время пытливо смотрела на него, слегка щурясь.
— И чистоту люблю, — ответила она. — Ведь при господах выросла, как не уметь 
прилично себя держать, Николай Алексеевич.
Он быстро выпрямился, раскрыл глаза и покраснел.
— Надежда! Ты? — сказал он торопливо.
— Я, Николай Алексеевич, — ответила она.
— Боже мой, боже мой! — сказал он, садясь на лавку и в упор глядя на нее. — Кто бы мог 
подумать! Сколько лет мы не видались? Лет тридцать пять?
— Тридцать, Николай Алексеевич. Мне сейчас сорок восемь, а вам под шестьдесят, 
думаю?
— Вроде этого... Боже мой, как странно!
— Что странно, сударь?
— Но все, все... Как ты не понимаешь!
Усталость и рассеянность его исчезли, он встал и решительно заходил по горнице, глядя в 
пол. Потом остановился и, краснея сквозь седину, стал говорить:
— Ничего не знаю о тебе с тех самых пор. Как ты сюда попала? Почему не осталась при 
господах?


1 : 2 : 3 :
Главная| Новости сайта| Авторы| Темы| Контакты| О проекте
© 2009 Домашняя библиотека