Поиск книг:
Категории:
Авторы:
О произведении

Антоновские яблоки

Иван Бунин
(1870-10-10 - 1953-11-08)
 
Раздел: классика
 
Разделы
 
Афоризм
Писатели, кстати сказать, вовсе не вправе производить столько шума, сколько пианисты. Роберт Вальзер
Логин:
Пароль:
регистрация
Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта:
Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:
I
...Вспоминается мне ранняя погожая осень. Август был с теплыми дождиками, как будто 
нарочно выпадавшими для сева, с дождиками в самую пору, в середине месяца, около 
праздника св. Лаврентия. А «осень и зима хороши живут, коли на Лаврентия вода тиха и 
дождик». Потом бабьим летом паутины много село на поля. Это тоже добрый знак: 
«Много тенетника на бабье лето — осень ядреная»... Помню раннее, свежее, тихое утро... 
Помню большой, весь золотой, подсохший и поредевший сад, помню кленовые аллеи, 
тонкий аромат опавшей листвы и — запах антоновских яблок, запах меда и осенней 
свежести. Воздух так чист, точно его совсем нет, по всему саду раздаются голоса и скрип 
телег. Это тархане, мещане-садовники, наняли мужиков и насыпают яблоки, чтобы в ночь 
отправлять их в город, — непременно в ночь, когда так славно лежать на возу, смотреть в 
звездное небо, чувствовать запах дегтя в свежем воздухе и слушать, как осторожно 
поскрипывает в темноте длинный обоз по большой дороге. Мужик, насыпающий яблоки, 
ест их сочным треском одно за одним, но уж таково заведение — никогда мещанин не 
оборвет его, а еще скажет:
— Вали, ешь досыта, — делать нечего! На сливанье все мед пьют.
И прохладную тишину утра нарушает только сытое квохтанье дроздов на коралловых 
рябинах в чаще сада, голоса да гулкий стук ссыпаемых в меры и кадушки яблок. В 
поредевшем саду далеко видна дорога к большому шалашу, усыпанная соломой, и самый 
шалаш, около которого мещане обзавелись за лето целым хозяйством. Всюду сильно 
пахнет яблоками, тут — особенно. В шалаше устроены постели, стоит одноствольное 
ружье, позеленевший самовар, в уголке — посуда. Около шалаша валяются рогожи, 
ящики, всякие истрепанные пожитки, вырыта земляная печка. В полдень на ней варится 
великолепный кулеш с салом, вечером греется самовар, и по саду, между деревьями, 
расстилается длинной полосой голубоватый дым. В праздничные же дни коло шалаша — 
целая ярмарка, и за деревьями поминутно мелькают красные уборы. Толпятся бойкие 
девки-однодворки в сарафанах, сильно пахнущих краской, приходят «барские» в своих 
красивых и грубых, дикарских костюмах, молодая старостиха, беременная, с широким 
сонным лицом и важная, как холмогорская корова. На голове ее «рога», — косы 
положены по бокам макушки и покрыты несколькими платками, так что голова кажется 
огромной; ноги, в полусапожках с подковками, стоят тупо и крепко; безрукавка — 
плисовая, занавеска длинная, а понева — черно-лиловая с полосами кирпичного цвета и 
обложенная на подоле широким золотым «прозументом»...
— Хозяйственная бабочка! — говорит о ней мещанин, покачивая головою. — 
Переводятся теперь и такие...
А мальчишки в белых замашных рубашках и коротеньких порточках, с белыми 
раскрытыми головами, все подходят. Идут по двое, по трое, мелко перебирая босыми 
ножками, и косятся на лохматую овчарку, привязанную к яблоне. Покупает, конечно, 
один, ибо и покупки-то всего на копейку или на яйцо, но покупателей много, торговля 
идет бойко, и чахоточный мещанин в длинном сюртуке и рыжих сапогах — весел. Вместе 
с братом, картавым, шустрым полуидиотом, который живет у него «из милости», он 
торгует с шуточками, прибаутками и даже иногда «тронет» на тульской гармонике. И до 
вечера в саду толпится народ, слышится около шалаша смех и говор, а иногда и топот 
пляски...
К ночи в погоду становится очень холодно и росисто. Надышавшись на гумне ржаным 
ароматом новой соломы и мякины, бодро идешь домой к ужину мимо садового вала. 
Голоса на деревне или скрип ворот раздаются по студеной заре необыкновенно ясно. 
Темнеет. И вот еще запах: в саду — костер, и крепко тянет душистым дымом вишневых 
сучьев. В темноте, в глубине сада — сказочная картина: точно в уголке ада, пылает около 
шалаша багровое пламя, окруженное мраком, и чьи-то черные, точно вырезанные из 
черного дерева силуэты двигаются вокруг костра, меж тем как гигантские тени от них 
ходят по яблоням. То по всему дереву ляжет черная рука в несколько аршин, то четко 
нарисуются две ноги — два черных столба. И вдруг все это скользнет с яблони — и тень 
упадет по всей аллее, от шалаша до самой калитки...
Поздней ночью, когда на деревне погаснут огни, когда в небе уже высоко блещет 
бриллиантовое созвездие Стожар, еще раз пробежишь в сад.
Шурша по сухой листве, как слепой, доберешься до шалаша. Там на полянке немного 
светлее, а над головой белеет Млечный Путь.
— Это вы, барчук? — тихо окликает кто-то из темноты.
— Я. А вы не спите еще, Николай?


1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 :
Главная| Новости сайта| Авторы| Темы| Контакты| О проекте
© 2009 Домашняя библиотека