Поиск книг:
Категории:
Авторы:
О произведении

Солнечный удар

Иван Бунин
(1870-10-10 - 1953-11-08)
 
Раздел: классика
 
Разделы
 
Афоризм
Поэт - властитель вдохновенья. Он должен им повелевать. Иоганн Вольфганг Гёте
Логин:
Пароль:
регистрация
Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта:
Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:
После обеда вышли из ярко и горячо освещенной столовой на палубу и остановились у 
поручней. Она закрыла глаза, ладонью наружу приложила руку к щеке, засмеялась 
простым прелестным смехом, — все было прелестно в этой маленькой женщине, — и 
сказала:
— Я, кажется, пьяна... Откуда вы взялись? Три часа тому назад я даже не подозревала о 
вашем существовании. Я даже не знаю, где вы сели. В Самаре? Но все равно... Это у меня 
голова кружится или мы куда-то поворачиваем?
Впереди была темнота и огни. Из темноты бил в лицо сильный, мягкий ветер, а огни 
неслись куда-то в сторону: пароход с волжским щегольством круто описывал широкую 
дугу, подбегая к небольшой пристани.
Поручик взял ее руку, поднес к губам. Рука, маленькая и сильная, пахла загаром. И 
блаженно и страшно замерло сердце при мысли, как, вероятно, крепка и смугла она вся 
под этим легким холстинковым платьем после целого месяца лежанья под южным 
солнцем, на горячем морском песке (она сказала, что едет из Анапы). Поручик 
пробормотал:
— Сойдем...
— Куда? — спросила она удивленно.
— На этой пристани.
— Зачем?
Он промолчал. Она опять приложила тыл руки к горячей щеке.
— Сумасшествие...
— Сойдем, — повторил он тупо. — Умоляю вас...
— Ах, да делайте, как хотите, — сказала она, отворачиваясь.
Разбежавшийся пароход с мягким стуком ударился в тускло освещенную пристань, и они 
чуть не упали друг на друга. Над головами пролетел конец каната, потом понесло назад, и 
с шумом закипела вода, загремели сходни... Поручик кинулся за вещами.
Через минуту они прошли сонную конторку, вышли на глубокий, по ступицу, песок и 
молча сели в запыленную извозчичью пролетку. Отлогий подъем в гору, среди редких 
кривых фонарей, по мягкой от пыли дороге, показался бесконечным. Но вот поднялись, 
выехали и затрещали по мостовой, вот какая-то площадь, присутственные места, каланча, 
тепло и запахи ночного летнего уездного города... Извозчик остановился возле 
освещенного подъезда, за раскрытыми дверями которого круто поднималась старая 
деревянная лестница, старый, небритый лакей в розовой косоворотке и в сюртуке 
недовольно взял вещи и пошел на своих растоптанных ногах вперед. Вошли в большой, 
но страшно душный, горячо накаленный за день солнцем номер с белыми опущенными 
занавесками на окнах и двумя необожженными свечами на подзеркальнике, — и как 
только вошли и лакей затворил дверь, поручик так порывисто кинулся к ней и оба так 
исступленно задохнулись в поцелуе, что много лет вспоминали потом эту минуту: 
никогда ничего подобного не испытал за всю жизнь ни тот, ни другой.
В десять часов утра, солнечного, жаркого, счастливого, со звоном церквей, с базаром на 
площади перед гостиницей, с запахом сена, дегтя и опять всего того сложного и пахучего, 
чем пахнет русский уездный город, она, эта маленькая безымянная женщина, так и не 
сказавшая своего имени, шутя называвшая себя прекрасной незнакомкой, уехала. Спали 
мало, но утром, выйдя из-за ширмы возле кровати, в пять минут умывшись и одевшись, 
она была свежа, как в семнадцать лет. Смущена ли была она? Нет, очень немного. По-
прежнему была проста, весела и — уже рассудительна. 
— Нет, нет, милый, — сказала она в ответ на его просьбу ехать дальше вместе, — нет, вы 
должны остаться до следующего парохода. Если поедем вместе, все будет испорчено. Мне 
это будет очень неприятно. Даю вам честное слово, что я совсем не то, что вы могли обо 
мне подумать. Никогда ничего даже похожего на то, что случилось, со мной не было, да и 
не будет больше. На меня точно затмение нашло... Или, вернее, мы оба получили что-то 
вроде солнечного удара...
И поручик как-то легко согласился с нею. В легком и счастливом духе он довез ее до 
пристани, — как раз к отходу розового «Самолета», — при всех поцеловал на палубе и 
едва успел вскочить на сходни, которые уже двинули назад.
Так же легко, беззаботно и возвратился он в гостиницу. Однако что-то уж изменилось. 
Номер без нее показался каким-то совсем другим, чем был при ней. Он был еще полон ею 
— и пуст. Это было странно! Еще пахло ее хорошим английским одеколоном, еще стояла 
на подносе ее недопитая чашка, а ее уже не было... И сердце поручика вдруг сжалось 
такой нежностью, что поручик поспешил закурить и несколько раз прошелся взад и 


1 : 2 : 3 : 4 :
Главная| Новости сайта| Авторы| Темы| Контакты| О проекте
© 2009 Домашняя библиотека